Однажды дон Хуан сказал мне, что человек имеет предрасположения. Я попросил его объяснить мне это утверждение.
— Мое предрасположение видеть, — сказал он.
— Что ты имеешь в виду?
— Мне нравится видеть, — сказал он, — потому что только при помощи видения человек знания может знать.
— Какого рода вещи ты видишь?
— Все.
— Но я тоже вижу все, а я не человек знания.
— Нет, ты не видишь.
— Я считаю, что вижу.
— Говорю тебе, что ты не видишь.
— Что тебя заставляет так говорить, дон Хуан?
— Ты только смотришь на поверхность вещей.
— Ты хочешь сказать, что каждый человек знания действительно видит насквозь все, на что смотрит?
— Нет, это не то, что я имел в виду. Я сказал, что у человека знания есть свои собственные предрасположения. Мое состоит в том, чтобы просто видеть и знать; другие делают другие вещи.
— Ну, например, какие другие вещи?
— Возьмем сакатеку, он человек знания, и его предрасположение — танцевать. Поэтому он танцует и знает.
— Значит, предрасположение человека знания — это нечто такое, что он делает для того, чтобы знать?
— Да, это правильно.
— Но как может танец помочь сакатеке знать?
— Можно сказать, что сакатека танцует всем, что у него есть.
— Он танцует так же, как я? Я хочу сказать, так, как танцуют?
— Скажем, что он танцует так же, как я вижу, а не так, как ты можешь танцевать.
— Видит ли он тоже так же, как ты?
— Да, но он также и танцует.
— Как танцует сакатека?
— Это трудно объяснить. Это особого рода танец, который он исполняет, когда он хочет знать. Но все, что я могу об этом сказать тебе — это то, что, если ты не понимаешь путей человека, который знает, то невозможно и говорить о виденьи или танце.
— А ты видел, как он танцует свой танец?
— Да. Однако, это невозможно для любого, кто смотрит на его танец, видеть, что это его особый способ познания.